Vajra Light
Одинокая рубка ночью — свет для чтения на долгой вахте.
Эссе · · 16 мин чтения

Мудрость Будды

Заметки морского капитана, принявшего буддийское прибежище.

Автор — Оргьен Йентен Дордже


Облака приходят первыми. С крыла мостика в начале полуночной — четырёхчасовой, ещё до того, как барометр это подтвердит, и до того, как помощник назовёт их по радио из салона, небо уже подаёт знаки — тонкий, как рыбья чешуя, слой высококучевых над западом, перистые «кобыльи хвосты» на верхнем ярусе, идущие наискось к поверхностному ветру, и далеко на горизонте полоса низкой облачности, медленно уходящая от серого к серо-синему такими малыми шагами, что человек их пропустит, если не смотрел заранее. На вахте в море учишься читать облака так, как священник читает лицо: не ради того, что они говорят, а ради того, в чём они вот-вот признаются. Они одновременно и погода, и настроение, и долгая привычка читать их сразу в двух регистрах, не путая один с другим, — это первая дисциплина, которую море даёт работающей жизни, и, пожалуй, последняя тоже.

Книга лежала на пульте. У нас была полуночная — четырёхчасовая, у северного берега Сицилии. Десять узлов в лоб, море короткое, но неважное, помощник внизу — у него два часа отдыха, одна цель на AIS держится над банкой, где ловят рыбу. Я открыл Дхаммападу там, где оставил её три ночи назад, и читал столько времени, сколько пьётся кофе, поднимая глаза к горизонту между строфами, как человек поднимает их от любой работы, которую любит, — то есть часто и без нетерпения.

Так я и делаю большинство ночей, когда море ведёт себя. Несколько строф. Закрыл книгу. Вернул взгляд на горизонт. Ничего благочестивого. Это способ, который я нашёл за годы, чтобы держать практику присутствующей в работающей жизни, не выдумывая времени, которого нет.

На море я вышел на балтийских парусниках мальчишкой, задолго до того, как мне стали платить за это. Годы любительского хождения под парусом до первой бумаги — сертификат шкипера пришёл в 2014-м. Дальше палуба, потом вахтенный помощник, потом старший помощник — диплом в 2021-м, — и капитан, диплом в 2023-м, три года назад. Больше десяти лет профессионально в море всего. Название яхты — под соглашением о неразглашении. Размер — нет: пятьдесят два метра, Средиземное, частная. До неё — суда пятидесяти трёх, шестидесяти пяти, шестидесяти семи метров, в основном коммерческие. На ротации только с капитанства — до этого постоянно на борту.

Яхта говорит о себе как о команде. Мы пришли в Пальму девятого. Мы держали ход у Вильфранша весь мистраль. Мы потеряли генератор между Кефалонией и Закинфом и запустили её снова к первому свету. На лодке почти всегда — мы: руки, которые работали концы, офицер, который дал команду, инженер, нашедший неисправность, повар, не закрывший камбуз, когда море было крупное. И это удобно, потому что Дхарма говорит, что я — не то, чем мы его считаем, а яхта поправляет грамматику уже сто лет, не прочитав ни одной сутры.

Сезоны, а не годы

На берегу жизнь считают годами — рабочий год, финансовый, календарный, годовщины, цикл отпусков, — потому что год на берегу делится ровно на двенадцать месяцев, и трёх из них достаточно, чтобы заметить, что он прошёл. Мы на море считаем сезоны, а не годы, потому что сезон — не брошюрный ярлык, а то реальное движение, которое яхта делает по планете: средиземноморский летом, карибский зимой, перегонные переходы между ними, — и отметины рабочей жизни в этой профессии ставятся не календарём, составленным для бухгалтера и туристического агента, а самими переходами и погодой, стоявшей на каждом из них.

Много карибских сезонов. Багамы — самая прекрасная вода, какую я знаю, нигде больше такой нет: глубина мелководий, тот самый бирюзовый, который не повторяется ни в одном другом море. Панамский канал в обе стороны, не раз, — перегоны судов из Карибов на Аляску с ожиданием погоды в Сан-Диего. Мексиканский берег. Турция, Адриатика, Хорватия, Венеция. Сезоны в Генуе. Сезоны во Флориде — Форт-Лодердейл. Майами — знакомый берег. Таиланд, Малайзия, снова Таиланд.

Переходы

Атлантику мы пересекали несколько раз. Один — в 2015-м, на паруснике, из Испании на Барбадос, под секстантом, в подготовке к экзамену Yachtmaster Ocean. Экзамен я сдал на Антигуа после перехода. На другом переходе я вошёл в экипаж шхуны Wild Swan вахтенным офицером, и мы провели её из Рейкьявика в Нидерланды с полной лодкой курсантов. На ещё одном — прилетел в Ушуайю и стоял вахты с экипажем через пролив Дрейка, вокруг мыса Горн и обратно. На ещё одном — был в экипаже перегона тогда крупнейшего в мире парусного тримарана из Риги через Бискай, через Гибралтар, в Грецию.

Мы пересекли Красное море; мы провели судно через сомалийский коридор высокого риска до Мале; и мы прошли немало миль по Юго-Восточной Азии.

Как я пришёл к Дхарме

Калмыкия — первая. Задолго до того, как я начал пользоваться словом линия, я поехал в русскую степь посмотреть, как выглядит тибетский буддизм там, где он прожил столетия без туристической экономики, формирующей его. Это была первая встреча. Ничего такого, из чего можно было бы сложить историю — хурул, несколько простираний, тихий день в молитвенном зале, — но фактура осталась во мне, и это была именно фактура, а не идея, которая отправила меня искать всё остальное.

В 2010-м, в двадцать четыре, я поехал с сестрой на «Buddhist Leadership eXchange» — BLX — через Таиланд и Индию. Тхеравадинское по корням погружение, долгие дни, тихие ночи, — впервые я встал рядом с традицией как следует, а не читал её на бумаге. Оттуда я возвращался в Индию ещё много раз, уже один: ашрамы, йога, сидячие практики, медленные поездки в места, которые называет традиция. Монголия. Бурятия. Алтай. Тибет не раз, включая Лхасу и долину Дзогчен. Непал — много раз. Бирма, Камбоджа, Боробудур на Яве. Я тихо посидел в Лумбини, Бодхгае, Кушинагаре, Сарнатхе — четырёх местах, где Будда родился, пробудился, впервые учил и ушёл.

Своего Учителя, Е.П. Дзогчен Кенпо Чогу Ринпоче, я встретил в сентябре 2011-го, в Непале. В ту же неделю я принял у него Прибежище. Он дал мне имя, которым я подписываю эту страницу. За пятнадцать лет с тех пор мы виделись около тридцати раз — в ретритах, на паломничестве в Непале, Индии, Бутане и на Тайване, и в том простом присутствии, из которого настоящие отношения Учителя и ученика в основном и состоят.

Учился на разных уровнях. Тхеравадинская основа сначала, потом махаянские сутры и Шантидева, потом нингмапинские предварительные под руководством Ринпоче. Я не считаю, что одна из трёх реальнее других. Каждая сделала во мне свою работу. Сами традиции так об этом и учат — как о постепенных выражениях одного намерения.

Ошибка

Где-то в 2016-м у меня уже было достаточно миль, чтобы быть полезным на лодке, и достаточно буддизма, чтобы быть опасным для самого себя. Я только что вступил в свой первый старший ранг — вахтенный помощник, движение в сторону старшего помощника, — диплом старпома был ещё в пяти годах впереди, капитанский ещё дальше. Я решил, что буду сидеть на судне по-монашески. По два часа формальной практики в день, маленький алтарь в каюте, серьёзное лицо. Продержалось несколько недель.

Потом я решил, что мыслил слишком мелко. Мне нужны были не два часа в каюте — мне нужна была пещера. Настоящая, такая, в какую уходили старые йогины. Не два часа, а год, может быть, три. Я уйду в горы и в молчание, вдали от шума работающей жизни, и из этого молчания практика созреет, как об этом пишут тексты.

В том же году я поехал в паломничество с Ринпоче. Лумбини в Непале, где Будда родился. Сарнатх в Индии, где он впервые учил. В тихий день между этими двумя местами я рассказал Учителю свой план — с лёгким смущением человека, описывающего побег тому, кто видит его насквозь. Он сказал тоном, который я помню, что дело не в лодке и не в городе — дело в амбиции. Оставайся в мире. Практикуй среди людей. Яхта и город — это два места, где весь диапазон человеческой жизни виден без экранов: гнев, страх, гордость, щедрость, скорбь, скука, добросердечие, усталость — всё это на близком расстоянии, каждый день, и никому на борту негде спрятать ни одно из этого от другого. Пещера прячет от практикующего большую часть этого. Яхта не прячет ничего. Нет лучшей школы для того, кто собирается работать с умом таким, какой он есть.

Эта поправка — поворот моей практики. Мирская линия древняя. В «Дивной гирлянде» Ньошула Кхенпо есть йогины рядом с монахами. Я импортировал не тот шаблон, и Ринпоче вернул меня к нужному.

Чему учит море, не намереваясь учить

Управлять судном — это управлять судном. Не духовная практика. Но давление, которое эта работа кладёт на человека, ложится точно на то, что традиция называет с точностью, — и, заметив соответствие, его уже не расслышать иначе.

Непостоянство. Прогноз даёт пятнадцать узлов на восток в первые сутки перехода, ровное море, синее небо, долгий лёгкий накат от системы, ушедшей два дня назад. К середине утра «кобыльи хвосты» лежат наискось по небу — не там, где обещал прогноз, — и барометр, терпевший всю ночь, начинает первое медленное снижение. Три миллибара за три часа — ничего драматичного в учебнике; на мостике это начало другого дня. Серая мгла густеет на западной четверти. Линия шквала, когда она приходит, приходит в построении, которого карта не обещала, и автопилот, державший яхту ровно уже недели, начинает рыскать на градус в каждую сторону, потом на два, потом на три, пока помощник не переходит на ручное управление, и мы проводим её на мышцах. Четыре мысли, отвращающие ум от сансары, у Патрула Ринпоче, звучащие отвлечённо в тёплой комнате, приходят сами, если проведёшь год на мостике.

Внимание. Не то внимание, которое тренируется на подушке — отворотом от шума; внимание рубки, тренируемое внутри шума, потому что отворачиваться некуда. Четыре часа вахты, с окном во все четыре часа. Скорость ветра. Направление ветра. Состояние моря и то, как оно складывает старую зыбь от системы, ушедшей два дня на восток, в новую ветровую волну. Снос и дрейф. Трафик — суда на параллельных курсах, рыбаки на непредсказуемых, парусная яхта вдали, которая не хочет чисто показаться на AIS. Радиотрафик на двух языках. Барометр каждые полчаса — с его тенденцией. Топливо. Температура левого генератора. Температура правого генератора. Температура выхлопа главного двигателя. Трюм. Палубное освещение. Общий тихий голос самого судна, который ухо учится узнавать так, как мать узнаёт голос своего ребёнка в школьном дворе, — любой сдвиг, и ухо знает раньше глаза. Заход солнца. Восход луны. Где каждый член экипажа находится в эту конкретную минуту. Аварии, которые придут, которые приходят всегда: тревога по ветру, тревога по отклонению от курса, высокая температура генератора, низкий уровень топлива, радарная тревога, тревога по трюму, стук в дверь в тот час, когда ты надеялся, что никто не постучит. И через всё это — линия, натянутая где-то в груди, под десятисекундное решение, потому что помощник может позвать в любой момент, и те десять секунд, которые у тебя есть на ответ, могут стоять между судном и рифом, между экипажем и водой, между многомиллионным корпусом и страховым делом, которое пойдёт за человеком на годы. Этот вес не уходит. За годы он что-то делает с подложкой.

Командование. Традиция необычно точна в том, что капитан делает в 02:30, когда решение — его и передать некому. Можно советоваться. Нельзя делегировать ответственность. Мостик полон и тих. Все ждут от него ответа. Самое безопасное решение часто — наименее популярное. И как только он его принял, начинается более трудная часть, которая состоит в том, чтобы сделать это решение работоспособным — для плана, который был проложен, для дня, который был запланирован, для расписания, которое держит береговая команда, — и в этом командование в основном и состоит: перевести технический предел на язык, который разумный человек примет, и нести, в одиночку, то, что решение было его, и последствие тоже было бы его.

Последствие. Тревога по ветру в 03:00. Снубер на якоре берёт нагрузку в сдвиге, которого ты не хотел. Инженер в дверь — потому что температура правого генератора растёт. Через пять минут она всё ещё растёт. Выхлоп главного двигателя показывает пять градусов выше линии и покажет больше, если неисправность — выше по контуру от охладителя. Каждый опытный офицер прогонял эти последовательности больше раз, чем сможет посчитать. Где-то по пути раздражение из них уходит. Не потому, что подавил, — потому что перестал верить в рассказ, будто системы должны работать всё время. Машины должны иногда отказывать и быть возвращены к жизни. Как только это ожидание — реальное, отказ становится просто следующей задачей.

Две биографии

Две жизни, идущие по одному циферблату.

Морская. Балтика в начале, мальчишкой под парусом. Сертификат шкипера в 2014-м. Палуба, вахтенный помощник, старший помощник — диплом 2021-го. Капитанский диплом 2023-го. Три года капитанства сейчас; больше десяти лет профессионально в море, и ещё балтийские любительские годы до того — их тоже считаем, потому что именно там впервые учились руки. Суда пятидесяти трёх, шестидесяти пяти, шестидесяти семи метров. Текущая — пятьдесят два. Миль достаточно. Погоды достаточно. Yachtmaster Ocean на Антигуа после секстантного перехода. Дрейк. Сомалийский коридор. Тримаран из Риги. Два континента знакомых портов. На ротации — только с капитанства.

Практикующий Дхарму. Калмыкия — первой, ещё до того, как у меня появился словарь. BLX с сестрой в 2010-м, Таиланд и Индия, в двадцать четыре. Индия много раз после, уже один. Прибежище с Ринпоче в Непале в сентябре 2011-го, в ту же неделю, когда впервые с ним встретился. Дхаммапада как первая длительная спутница. «Слова моего всеблагого Учителя» несколько лет спустя, медленно. «Путь Бодхисаттвы» вскоре после. «Дивная гирлянда» Ньошула Кхенпо — ради человеческой фактуры линии. Нёндро под руководством Ринпоче: внешние составные завершены, внутренние идут, и я планирую завершить внутренние в ближайшие два года.

Разные традиции. Не эклектика. С опорой на то, что дал Ринпоче, и с открытостью тому, чему учат более ранние колесницы.

Сейчас

Утренняя медитация — десять — сорок минут, в зависимости от дня. По утрам, которые позволяют больше, — делаю больше. По утрам, которые не позволяют, — делаю десять, и за эти десять не извиняюсь.

Мой старый тренер по альпинизму любил говорить: лучше один раз подняться на стенку сорок раз, чем ни разу не подняться на стенку сорок раз. Фразу я запомнил. В практике это означает то же самое — лучше одна настоящая минута, чем сорок запланированных, которые не случатся. Если человек может сделать одну минуту, он может сделать и вторую. Он может найти третью. Он может попробовать четвёртую. Амбиция сама построит свой дом, когда появится пол, на котором его можно построить; без пола это только архитектура.

Страница первоисточника с первой чашкой кофе. Конкретные предварительные, которые дал Ринпоче, в тех количествах, о которых он попросил. Работать с тем, что приносит день, — с конкретной работой, с сообщением береговой команды, с погодой, изменившейся с ужина, — не упаковывая всё это тут же в рассказ о себе. Часто не получается. Вечером — ещё полчаса, если день позволяет, дольше — если не позволяет, — и я посвящаю то, что произвёл день, кому бы это ни пригодилось.

Параллельно учусь на магистра в University of South Wales. Об этом — как-нибудь отдельно.

Зачем этот сайт

Я не строю платформу. Я ничего не продаю. Я никому не говорю, что здесь нужно быть.

Я записываю то, что понял к этому моменту, на определённой скорости, из определённой рабочей жизни и определённой передачи, — на случай, если какая-то фраза окажется полезной другому практику где-то. Если вы работаете на море и ищете вариант Дхармы, укладывающийся в реальный ход вашей жизни, — возможно, один абзац здесь пригодится. Если вы любопытствуете по другим причинам — добро пожаловать.

Ищите для себя Дхарму, которую вы на самом деле хотели бы практиковать, — такую, что помогала бы вашему дню идти, пусть и немного. А лучше всего, конечно, — такую, что приведёт вас, по одной минуте, к состоянию Будды. Этого достаточно. Больших инструкций нет.

Опорные точки, которым я доверяю, — на странице чтения. Если книга стоит упоминания, я упомянул её там. Классические тексты старше любого ныне живущего Учителя — начинайте с них.

Всё, что я знаю о практике, я получил от Ринпоче. Всё, что я знаю о море, — от людей, учивших меня на судах. Ни один из этих долгов не таков, чтобы его можно было отдать. Его отдают вперёд, медленно. Этот сайт — маленькая часть.

Кода

Дхаммапада всё ещё на пульте. У помощника остался час из его двух. Горизонт там, где горизонту быть. Рыболовная цель ушла на восток.

На западе небо уже начало свою медленную перестройку. Высококучевые трёхчасовой давности истончились, и их сменяют длинные холодные валы перистых — ледяные кристаллы, которые солнце встретит первыми утром, за два часа до того, как доберётся до нашей палубы. Цвет нижнего слоя больше не серый; это оттенок синего, который ещё не решил, принадлежит ли он уходящей ночи или наступающему дню. Ничто в небе не стоит там, где стояло в начале вахты. Весь свод зависит от всего остального — от давления на севере, и от температуры воды под нами, и от долгой высокой реки воздуха, которая течёт непрерывно на восток над этим куском моря, смотрит на неё кто-нибудь или нет, — и весь свод будет снова другим к рассвету, и ещё раз другим к полудню, и другим во всё то время, что это судно и этот экипаж находятся под ним. Нет ничего, что человек мог бы удержать. Нет ничего, что ему нужно было бы удерживать.

Я поворачиваюсь обратно к пульту. Строфа, потом ещё одна. Закрыл книгу. Вернул взгляд на горизонт. Вахта там, где вахта.

— Оргьен Йентен Дордже


Источники

  • Дхаммапада, пер. В. Н. Топорова, «Наука» 1960; переиздания разных лет.
  • Патрул Ринпоче, «Слова моего всеблагого Учителя», пер. Padmakara, HarperCollins 1994 / Shambhala 1998 (рус. пер. существует).
  • Шантидева, «Путь Бодхисаттвы» (Бодхичарья-аватара), пер. Padmakara, Shambhala 1997; рус. пер. Ю. Жиронкиной.
  • Ньошул Кхенпо, «A Marvelous Garland of Rare Gems: Masters of Awareness in the Dzogchen Lineage», пер. Р. Бэррон, Padma Publishing 2005.
· · ·

← Все статьи